Неточные совпадения
Еще амуры, черти, змеи
На сцене скачут и шумят;
Еще усталые лакеи
На шубах у подъезда спят;
Еще не перестали топать,
Сморкаться, кашлять, шикать, хлопать;
Еще снаружи и внутри
Везде блистают фонари;
Еще, прозябнув, бьются кони,
Наскуча упряжью своей,
И кучера, вокруг огней,
Бранят господ и бьют в ладони:
А уж Онегин
вышел вон;
Домой одеться едет он.
И он быстро
вышел из комнаты, поскорей протесняясь через толпу
на лестницу; но в толпе вдруг столкнулся с Никодимом Фомичом, узнавшим о несчастии и пожелавшим распорядиться лично. Со времени
сцены в конторе они не видались, но Никодим Фомич мигом узнал его.
Он уж не видел, что делается
на сцене, какие там
выходят рыцари и женщины; оркестр гремит, а он и не слышит. Он озирается по сторонам и считает, сколько знакомых в театре: вон тут, там — везде сидят, все спрашивают: «Что это за господин входил к Ольге в ложу?..» — «Какой-то Обломов!» — говорят все.
Осип (
выходит и говорит за
сценой).Эй, послушай, брат! Отнесешь письмо
на почту, и скажи почтмейстеру, чтоб он принял без денег; да скажи, чтоб сейчас привели к барину самую лучшую тройку, курьерскую; а прогону, скажи, барин не плотит: прогон, мол, скажи, казенный. Да чтоб все живее, а не то, мол, барин сердится. Стой, еще письмо не готово.
Вронский был в эту зиму произведен в полковники,
вышел из полка и жил один. Позавтракав, он тотчас же лег
на диван, и в пять минут воспоминания безобразных
сцен, виденных им в последние дни, перепутались и связались с представлением об Анне и мужике-обкладчике, который играл важную роль
на медвежьей охоте; и Вронский заснул. Он проснулся в темноте, дрожа от страха, и поспешно зажег свечу. ― «Что такое?
Слово «пошлость» он не сразу нашел, и этим словом значение разыгранной
сцены не исчерпывалось. В неожиданной, пьяной исповеди Безбедова было что-то двусмысленное, подозрительно похожее
на пародию, и эта двусмысленность особенно возмутила, встревожила. Он быстро
вышел в прихожую, оделся, почти выбежал
на двор и, в темноте, шагая по лужам, по обгоревшим доскам, решительно сказал себе...
Четко отбивая шаг, из ресторана, точно из кулисы
на сцену,
вышел на террасу плотненький, смуглолицый регент соборного хора. Густые усы его были закручены концами вверх почти до глаз, круглых и черных, как слишком большие пуговицы его щегольского сюртучка. Весь он был гладко отшлифован, палка, ненужная в его волосатой руке, тоже блестела.
Какие-то посторонние люди, —
сцены не будет, — почему ж не
выйти? Верочка отперла дверь, взглянула
на Сержа и вспыхнула от стыда и гнева.
Все эти планы приводились в исполнение с самой блестящей постановкой
на сцену, но удавались мало. Гарибальди, точно месяц в ненастную ночь, как облака ни надвигались, ни торопились, ни чередовались, —
выходил светлый, ясный и светил к нам вниз.
Теперь вообразите себе мою небольшую комнатку, печальный зимний вечер, окна замерзли, и с них течет вода по веревочке, две сальные свечи
на столе и наш tête-à-tête. [разговор наедине (фр.).] Далес
на сцене еще говорил довольно естественно, но за уроком считал своей обязанностью наиболее удаляться от натуры в своей декламации. Он читал Расина как-то нараспев и делал тот пробор, который англичане носят
на затылке,
на цезуре каждого стиха, так что он
выходил похожим
на надломленную трость.
Из этого
вышла сцена, кончившаяся тем, что неверный любовник снял со стены арапник; советница, видя его намерение, пустилась бежать; он — за ней, небрежно одетый в один халат; нагнав ее
на небольшой площади, где учили обыкновенно батальон, он вытянул раза три ревнивую советницу арапником и спокойно отправился домой, как будто сделал дело.
— Ах, mon ange! — воскликнула Хиония Алексеевна, прикладываясь своими синими сухими губами к розовым щекам девушки. — Je suis charmee! [Я восхищена! (фр.)] Вы, Nadine, сегодня прелестны, как роза!.. Как идет к вам это полотняное платье… Вы походите
на Маргариту в «Фаусте», когда она
выходит в сад. Помните эту
сцену?
Вы видели сами, вы были свидетелем в это утро: я сделал всё, что мог сделать отец, — но отец кроткий и снисходительный; теперь же
на сцену выйдет отец иного сорта и тогда — увидим, посмотрим: заслуженный ли старый воин одолеет интригу, или бесстыдная камелия войдет в благороднейшее семейство.
Сцена выходила чрезвычайно безобразная, но Настасья Филипповна продолжала смеяться и не уходила, точно и в самом деле с намерением протягивала ее. Нина Александровна и Варя тоже встали с своих мест и испуганно, молча, ждали, до чего это дойдет; глаза Вари сверкали, и
на Нину Александровну всё это подействовало болезненно; она дрожала и, казалось, тотчас упадет в обморок.
Харитина видела эту
сцену и, не здороваясь ни с кем,
вышла на берег и уехала с Ечкиным. Ее душили слезы ревности. Было ясно как день, что Стабровский, когда умрет Серафима, женит Галактиона
на этой Устеньке.
Диде сделалось стыдно за последовавшую после этого разговора
сцену. Она не
вышла из кабинета только из страха, чтоб окончательно не рассердить расчувствовавшегося старика. Стабровский положил свою руку
на голову Устеньки и заговорил сдавленным голосом...
Эта
сцена не
выходила из головы Галактиона всю дорогу, пока он ехал к себе
на Городище.
Устенька Луковникова жила сейчас у отца. Она простилась с гостеприимным домом Стабровских еще в прошлом году. Ей очень тяжело было расставаться с этою семьей, но отец быстро старился и скучал без нее.
Сцена прощания
вышла самая трогательная, а мисс Дудль убежала к себе в комнату, заперлась
на ключ и ни за что не хотела
выйти.
В Городище действительно разыгралась маленькая семейная
сцена. Харитина не захотела даже
выйти на берег и
на все уговоры только отрицательно качала головой. Галактион махнул рукой.
Но расчет
на богатое приданое не оправдался: по купеческому обыкновению, его обманули, а он, в свою очередь, выказал при этом непростительную слабость характера. Напрасно сестры уговаривали его не ехать в церковь для венчания, покуда не отдадут договоренной суммы полностью; он доверился льстивым обещаниям и обвенчался.
Вышел так называемый неравный брак, который впоследствии сделался источником бесконечных укоров и семейных
сцен самого грубого свойства.
В театр я ездил и как простой слушатель и зритель, например в итальянскую оперу, и как рецензент; но мои сценические знакомства сократились, так как я ничего за этот период не ставил, и начальство стало
на меня коситься с тех пор, как я сделался театральным рецензентом. Ф.А.Снеткова, исполнительница моей Верочки в"Ребенке", вскоре
вышла замуж, покинула
сцену и переселилась в Москву, где я всего один раз был у нее в гостях.
Обстановка самая заурядная, в старых декорациях, с старой бутафорией. Из-за всякого костюма
выходила переписка с конторой, что и до сих пор еще не вывелось
на казенных
сценах. Чиновничьи порядки царили безусловно.
На прессу по отделу театра надет был специальный намордник в виде особой цензуры при ведомстве императорского двора.
Роль Вихорева, несложная по авторскому замыслу и тону выполнения,
выходила у него с тем чувством меры, которая еще более помогала удивительному ансамблю этой, по времени первой
на московской
сцене, комедии создателя нашего бытового театра.
Года два назад, что отлично помнил и Егорушка, Соломон в N.
на ярмарке, в одном из балаганов, рассказывал
сцены из еврейского быта и пользовался большим успехом. Напоминание об этом не произвело
на Соломона никакого впечатления. Ничего не ответив, он
вышел и немного погодя вернулся с самоваром.
Одним словом,
сцена вышла потрясающая; в комнате
на сей раз были мы только все свои, даже Татьяны Павловны не было. Лиза как-то выпрямилась вся
на месте и молча слушала; вдруг встала и твердо сказала Макару Ивановичу...
Прежние лица «Хроники»
выходят опять
на сцену, а старшие, то есть дедушка и бабушка, в продолжение рассказа оставляют ее навсегда…
Он далеко не верил в великую артистическую будущность своей хорошенькой ученицы, хотя вместе с Эдельштейном пылко уверял ее в противном. Марин рассчитывал, что она, со своей пикантной сценической внешностью, может иметь успех
на сцене, исполняя роль кокеток и ingénue comique, оставаясь во всех ролях той же «божественной» Александрой Яковлевной, а потому не только не препятствовал ей играть в премьерши среди любителей, но даже подал ей мысль
выйти с курсов и брать у него частные уроки, что та и исполнила.
Жена Матвея Ивановича — Полина Андреевна Стрешнева, после целого ряда
сцен ревности, в половине последнего сезона
вышла из состава труппы кружка и уехала в Петербург, где была вскоре принята
на казенную
сцену Александра Яковлевна одерживала таким образом победу за победой.
Она, для спасения мужа из водоворота пагубной страсти, не прибегала к рутинным
сценам, но в один прекрасный день, укатив с его согласия,
на несколько дней в Москву, прислала ему оттуда категорическое письмо о том, что она более не намерена вернуться, но что он, если пожелает, может
выйти в отставку и переехать в Москву, где она встретит его верной женой.
Юлия Матвеевна осталась совершенно убежденною, что Егор Егорыч рассердился
на неприличные выражения капитана о масонах, и, чтобы не допустить еще раз повториться подобной
сцене, она решилась намекнуть
на это Звереву, и когда он, расспросив барышень все до малейших подробностей об Марфине, стал наконец раскланиваться, Юлия Матвеевна
вышла за ним в переднюю и добрым голосом сказала ему...
Зачем все это и для чего?» — спрашивал он себя, пожимая плечами и тоже
выходя чрез коридор и кабинет в залу, где увидал окончательно возмутившую его
сцену: хозяин униженно упрашивал графа остаться
на бале хоть несколько еще времени, но тот упорно отказывался и отвечал, что это невозможно, потому что у него дела, и рядом же с ним стояла мадам Клавская, тоже, как видно, уезжавшая и объяснявшая свой отъезд тем, что она очень устала и что ей не совсем здоровится.
Повесили наконец и передний занавес. Симонов принялся его опускать и поднимать особенно приделанными бечевками
на блоках. Павел (когда занавес поднимался) входил и
выходил со
сцены в нарисованные им двери, отворял и затворял им же нарисованные окна. Зрителей и
на это зрелище набралось довольно: жена Симонова, Ванька, двое каких-то уличных мальчишек; все они ахали и дивились.
Вихров, после того, Христом и богом упросил играть Полония — Виссариона Захаревского, и хоть военным, как известно, в то время не позволено было играть, но начальник губернии сказал, что — ничего, только бы играл; Виссарион все хохотал: хохотал, когда ему предлагали, хохотал, когда стал учить роль (но противоречить губернатору, по его уже известному нам правилу, он не хотел), и говорил только Вихрову, что он боится больше всего расхохотаться
на сцене, и игра у него
выходила так, что несколько стихов скажет верно, а потом и заговорит не как Полоний, а как Захаревский.
Обычные
сцены:
на станциях ад —
Ругаются, спорят, толкутся.
«Ну, трогай!» Из окон ребята глядят,
Попы у харчевни дерутся;
У кузницы бьется лошадка в станке,
Выходит весь сажей покрытый
Кузнец с раскаленной подковой в руке:
«Эй, парень, держи ей копыты...
Студент, слушавший их внимательно, при этих словах как-то еще мрачней взглянул
на них. Занавес между тем поднялся, и кто не помнит, как
выходил обыкновенно Каратыгин [Каратыгин Василий Андреевич (1802—1853) — русский актер-трагик, игра которого отличалась чрезвычайным рационализмом.]
на сцену? В «Отелло» в совет сенаторов он влетел уж действительно черным вороном, способным заклевать не только одну голубку, но, я думаю, целое стадо гусей. В райке и креслах захлопали.
— Вот я хотел вам сказать, Раиса Павловна, насчет Лукерьи Витальевны… Барышня совсем заневестилась и по всем статьям
вышла. Вот бы показать
на сцене-то.
К началу 1862 года мы несколько поугомонились и попримолкли с этим «безобразным поступком», успевшим надоесть всем и каждому до последней крайности:
на сцену готовился
выйти кукельван в пиве г. Крона.
Симочка, как и Катька-Чижик, попала
на сцену, не готовясь к ней, хотя сферы общества, из которых они
вышли, чтобы встретиться
на театральных подмостках, были совершенно противоположны.
Выйдя на крыльцо, Висленев остановился и вдруг потерял нить своих мыслей при виде происходившей пред ним странной
сцены. Два молодые лакея, поднимая комки мерзлой земли, отгоняли ими Памфилку-дурака, который плакал и, несмотря ни
на что, лез к дому.
Санин поклонился и
вышел. Веселый смех раздался вслед за ним — и в зеркале, мимо которого он проходил в это мгновенье, отразилась следующая
сцена: Марья Николаевна надвинула своему супругу его феску
на глаза, а он бессильно барахтался обеими руками.
Бенефисы Далматова и Свободиной-Барышевой собирали всю аристократию, и ложи бенуара блистали бриллиантами и черными парами, а бельэтаж — форменными платьями и мундирами учащейся молодежи. Институток и гимназисток приводили только
на эти бенефисы, но раз
вышло кое-что неладное. В бенефис Далматова шел «Обрыв» Гончарова. Страстная
сцена между Марком Волоховым и Верой, исполненная прекрасно Далматовым и Свободиной, кончается тем, что Волохов уносит Веру в лес… Вдруг страшенный пьяный бас грянул с галерки...
Вскоре она
вышла замуж за режиссера Владыкина, прекрасного, образованного человека, который исполнил завещание Григорьева и ни разу не выпустил свою жену
на сцену.
У него
вышла имевшая большой успех книжка «По Волге», полная бытовых
сцен, жизненных и ярких. Он их читал
на вечерах с огромным успехом.
Князь покраснел и промолчал. Он вспомнил, что в Притыкине действительно что-то было, но никак не мог представить себе, чтоб из этого мог
выйти околоточный надзиратель. Княжна, случайно присутствовавшая при этой
сцене, тоже покраснела ("однако ж maman была еще в это время жива!" — мелькнуло у нее в голове) и после того дня два дулась
на отца. Но потом не только простила, но даже стала относиться к нему нежнее ("вот у меня папа-то какой!").
Тогда конец всем честолюбивым замыслам Бестужева, тогда, пожалуй, опять
на сцену выйдет Остерман, и место великого канцлера,
на которое уже метил Алексей Петрович, придется променять
на хижину в Березове.
Как только река
выходит из гор, хвойно-смешанные леса кончаются, и
на сцену выступают широколиственные леса, состоящие из дуба, березы, осины и прочих пород. Здешняя осина имеет столь светлую кору, что я сначала принимал ее за березу и, только подойдя вплотную, заметил свою ошибку. Ближе к устью лес начинает редеть. Все чаще и чаще появляются заболоченные полянки, число и размеры их все увеличиваются и наконец становятся преобладающими.
Каждое движение умирающего, каждое его слово немедленно делались известными в Головлеве, так что Иудушка мог с полным знанием дела определить минуту, когда ему следует
выйти из-за кулис и появиться
на сцену настоящим господином созданного им положения.
И чем дальше, тем мельче вырабатываются людишки, пока наконец
на сцену не
выходят худосочные зауморыши, вроде однажды уже изображенных мною Головлят, [См. рассказ «Семейные итоги».
Несчастливцев. Да, так-то хорошо, что… Да что с тобой толковать! Что ты понимаешь! В последний раз в Лебедяни играл я Велизария, сам Николай Хрисанфыч Рыбаков смотрел. Кончил я последнюю
сцену,
выхожу за кулисы, Николай Рыбаков тут. Положил он мне так руку
на плечо… (С силою опускает руку
на плечо Счастливцеву.)
(Берет в руки палку.) Ну, Аркадий, мы с тобой попировали, пошумели, братец; теперь опять за работу! (
Выходит на середину
сцены, подзывает Карпа и говорит ему с расстановкой и внушительно.) Послушай, Карп! Если приедет тройка, ты вороти ее, братец, в город; скажи, что господа пешком пошли. Руку, товарищ! (Подает руку Счастливцеву и медленно удаляется.)